На главную Почта Архив
     
 
http://www.vstoneft.ru
  Маршрут-новости
  Маршрут-мнения
  Маршрут-аналитика
  Маршрут-картография
  Маршрут-фото
  Маршрут-видео
 

версия для печати

ВСТО: ГЛОБАЛЬНЫЙ КОНТЕКСТ

Дмитрий Орлов

11 лет и 52 дня.Две этих цифры символизируют грозящий Западу, и прежде всего Соединенным Штатам, острый нефтяной голод. Нефть по-прежнему остро нужна и Китаю. А это означает, что ситуация стремительно ухудшается – несмотря на кризис и текущее снижение мирового потребления нефти. Поэтому жесткость борьбы за доступ к «главному горючему», за маршруты транспортировки со временем лишь возрастает. Перефразируя слова Рокфеллера, можно с уверенностью утверждать: кто контролирует транспортировку нефти, тот контролирует и рынок в целом. Вот почему так важна система «Транснефти». Вот почему так необходимы не зависящие от стран-транзитеров глобальные маршруты ВСТО и БТС-2.

По данным доклада «Энергия мира-2005», через 40 лет ситуация на нефтяном рынке станет критической для потребителей. При этом, как рассчитали авторы доклада, США собственных нефтяных запасов хватит на 11,1 года, Норвегии – на 8,2, Великобритании – на 6.
 
52 дня – срок, на который, по данным Международного энергетического агентства (IEA), хватит нефти странам Организации экономического сотрудничества и развития в случае резкого прекращения ее поставок. В 1973 году, когда разразился самый крупный в истории мировой энергетический кризис, срок был сопоставимым – сопоставимо малым, точнее говоря. Между тем еще в 2003 году он составлял 115 дней.
 
Соединенные Штаты – главный потребитель нефти. США используют примерно четверть добываемого в мире черного золота, при этом их доля в нефтедобыче составляет чуть более 10%. В 2001 году зависимость США от импорта составляла 52%. По оценке IEA, к 2015 году доля импорта в потреблении нефти в Америке может достигнуть 66%.
 
Эти и подобные цифры и основанные на них выводы неоднократно подвергались критике как алармистские, однако даже если принять за «час Х» (США зависят от импорта нефти на 85-95%) далекий 2025 год, ситуация выглядит поистине угрожающе. Было бы странно, если бы Америка не реагировала на эту угрозу ее национальной экономической безопасности – на самом деле главную угрозу. Такой реакцией стала политика Буша в Персидском заливе. Такой реакцией стал Ирак – и вряд ли стоит говорить о том, что «демократизация» этой страны способствовала взвинчиванию цен на нефть: дело не в ценах, а в контроле над добычей и транспортировкой нефти. Такой реакцией стали две Энергетические стратегии – собственно американская и российская образца 2002-2003 годов.    
 
В 2001 году Джордж Буш поручил Чейни подготовить «всеобъемлющий план» по обеспечению энергетической безопасности США. Этим планом стала знаменитая Энергетическая стратегия. Она предусматривает увеличение традиционных поставок нефти в США, проникновение на новые рынки, диверсификацию маршрутов транспортировки, создание новых видов топлива (водородный двигатель) и перспективную возможность расконсервации запасов нефти на Аляске. Сегодня ясно: главная ставка была сделана именно на диверсификацию.
 
Ситуация после терактов 11 сентября 2001 года подтолкнула США к «углубленному энергодиалогу» с Россией. Дистанцировавшись от Саудовской Аравии и стран ОПЕК в целом, американская администрация стремилась усилить лояльность российской правящей элиты. Энергетическая стратегия России до 2020 года была выработана весной 2002 года -- в режиме так называемого «углубленного энергодиалога» Дика Чейни и бывшего премьера Михаила Касьянова. Кроме того, практически все «энергетические» действия и заявления российских чиновников и бизнесменов координировались с представителями американской администрации и близких к ней добывающих и сервисных компаний. 
 
Непосредственной целью этой политики было максимально скорое получение западными сырьевыми корпорациями, близкими к Республиканской партии США, активов российских добывающих компаний. Кроме того, странам СНГ, особенно прикаспийским, навязывалась своеобразная «стратегия участия» в проектах по транзиту сырья. В соответствии с ней нефте- и газопроводы, которые поставляют сырье на мировые рынки, было необходимо либо строить с участием американских компаний, либо ставить под их контроль. Именно так были построены откровенно противоречащие российским интересам нефтепроводы «Баку-Супса» и «Баку-Тбилиси-Джейхан», именно так был сформирован Каспийский трубопроводный консорциум, осуществивший проект КТК. Именно на американский рынок должна была быть ориентирована частная, но лояльная властям США Мурманская трубопроводная система. К счастью, проекту МТС не суждено было сбыться. Ставка была сделана на совсем другие маршруты, контролируемые российским государством, прежде всего Восточный нефтепровод и Балтийскую трубопроводную систему.
 
Идеальной парой «мягкий президент – твердый премьер» влиятельные круги Республиканской партии считали в 2003-м складывавшийся тандем Михаила Касьянова и Михаила Ходорковского. Их приход к власти в 2004 году считался весьма вероятным – вероятным настолько, что Ходорковский уже фактически страховался от чрезмерной зависимости от американской администрации в будущем. Такой страховкой должен был стать инициированный «ЮКОСом» проект нефтепровода «Ангарск-Дацин», откровенно и жестко ориентированный на китайский рынок. Этот проект также не был осуществлен.
 
На смену ему пришел Восточный нефтепровод,  имеющий от проекта «ЮКОСа» два принципиальных отличия: он принадлежит государству и может доставлять российскую нефть очень многим потребителям, от Китая до Японии и государств бурно растущего Азиатско-Тихоокеанского региона. 
 
Россия кардинально изменила энергетическую стратегию и сохранила экономический суверенитет. Отвечать за это пришлось прежде всего вице-президенту США Дику Чейни, главному идеологу «энергодиалога» 2001-2003 годов. Это очень повлияло на степень жесткости его знаменитой вильнюсской речи. Стратегия «распространения демократии», обнародованная Чейни в Вильнюсе, отражала прежде всего настроения правых республиканцев, близких к нефтяному лобби, и не очень эффективно маскирует их сырьевые интересы.
 
У транзитной нефтяной политики США, Китая и Евросоюза, естественно, есть сторонники и адепты внутри России – от Михаила Касьянова и Леонида Милова до экспертов известных аналитических центров, таких как Дмитрий Абзалов из ЦПКР. Российскую элиту пытаются убедить в том, что БТС-2 и ВСТО -- конкурирующие проекты, и это связано с отсутствием достаточной сырьевой базы для наполнения обоих нефтепроводов.  А главным ограничителем развития нефтяной отрасли становятся в этой логике «силовики».
 
Все это, конечно, фантомы, и фантомы рукотворные. В проведении своей энергетической политики Россия должна быть в полной мере независима и от США, и от Евросоюза, и от Китая, принимая решения исключительно на основе национальных интересов и экономической выгоды. Однако всем трем глобальным игрокам как раз хотелось бы   ограничить суверенные права и коммерческие интересы России в области транспортировки нефти. Совершенно очевидно, что топ-менеджмент «Транснефти» этому эффективно противостоит.
 
Восточный нефтепровод (как, впрочем, и БТС-2) – глобальный проект. Его масштаб и значение настолько велики, что сорвать или резко замедлить его реализацию не по силам даже самым крупным игрокам мировой шахматной доски.
 
Дмитрий Орлов – главный редактор портала «Восточный нефтепровод», генеральный директор Агентства политических и экономических коммуникаций

17.03.09

О проекте | Контакты | Архив | На главную
© Экспертный портал "Восточный нефтепровод". Все права защищены