На главную Почта Архив
     
 
http://www.vstoneft.ru
  Маршрут-новости
  Маршрут-мнения
  Маршрут-аналитика
  Маршрут-картография
  Маршрут-фото
  Маршрут-видео
 

версия для печати

Новая геометрия нефтяных интересов

Дмитрий Орлов

Владимир Путин подчеркнул важность скорейшего начала строительства ответвления на Китай от нефтепровода Восточная Сибирь – Тихий океан (ВСТО). При этом в нескольких своих последних выступлениях и интервью вице-премьер Игорь Сечин, отвечающий в правительстве за ТЭК, фактически сформулировал новую концепцию развития нефтяной отрасли. Вряд ли заявления премьера и вице-премьера прозвучали случайно. Ведь ВСТО способен кардинально изменить нефтяной рынок АТР.

Ставка на диверсификацию
 
Сечин призывает страну сделать откровенную ставку на нефть, ее добычу и транспортировку. Аргументы вице-премьера очевидны: нефть – высоколиквидный товар при любой цене; роль нефтегазового сектора в формировании доходной части бюджета велика (около половины); инвестпрограммы компаний ТЭКа вполне могут быть локомотивом экономики – но, пожалуй, впервые изложены последовательно и комплексно.
 
Многие наблюдатели говорят сегодня о том, что вице-премьер и авторы антикризисной программы правительства противоречат друг другу. На самом деле это не так. Сечин выступает не за консервацию добычи и транспортировки в их нынешнем состоянии, а за их модернизацию, за то, чтобы они (при посредстве инвестпрограмм, разумеется) стали мультипликаторами «нового» роста смежных отраслей и российской экономики в целом.
Основа «внешней» части концепции – диверсификация рынков сбыта нефти. Очевидно, именно в этом контексте стоит рассматривать то, что Сечин выступил против членства России в ОПЕК. В самом деле, Россия – слишком большой и слишком самостоятельный игрок. Это существенно корректирует курс в отношении картеля, преобладавший в последние несколько месяцев. Вот что говорит о диверсификации сам Сечин: «Мы будем развивать новые месторождения, которые будут иметь целью выход на другие рынки сбыта… снимать лишний объем с тех традиционных рынков, которые сейчас не позволяют эффективно работать нашим компаниям».
 
Европейский рынок – надежный, но консервативный – действительно не сможет поглотить российское нефтяное предложение, которое существенно возрастет уже к 2012 году. Спад потребления закончится (возможно, мы уже сегодня – в начале этого процесса), и нефть новых месторождений Восточной Сибири (прежде всего Верхнечонского и Талаканского) будет востребована, прежде всего в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР).
 
Рынок будущего
 
Концепция Сечина опирается на Энергетическую стратегию России до 2020 года. В специальном разделе этого документа «Перспективные внешние рынки» констатируется, что основными партнерами в экономическом сотрудничестве с АТР и Южной Азией останутся Китай, Корея, Япония, Индия, которые являются перспективными рынками сбыта нефти. А доля стран АТР в экспорте российской нефти должна возрасти к 2020 году до 30%. В долгосрочной перспективе потребность в нефти вообще возрастает, и регион АТР в этом отношении лидирует (см. таблицу).
 
Еще в 2003 году Владимир Путин заявил: «Мы… исходим из того, что чем глобальнее будет доступ к российским минеральным ресурсам, тем будет лучше для развития Азиатско-Тихоокеанского региона». Позднее он уточнил: «Россия готова вносить свой вклад в создание новой энергетической конфигурации в АТЭС. Это позволит потребителям энергоресурсов… диверсифицировать поставки энергоносителей и, что крайне важно, обеспечить их безопасность». А вот что он сказал в 2004-м: «Прежде всего мы должны исходить из наших национальных интересов, мы должны развивать восточные территории Российской Федерации… мы должны планировать и осуществлять там крупные инфраструктурные проекты».
 
Инфраструктура – вот ключ к Дальнему Востоку и АТР. Инфраструктура в нефтянке – это нефтепроводы, и прежде всего строящаяся труба Восточная Сибирь – Тихий океан.
 
Принципы нефтепроводной политики
 
Мне уже приходилось формулировать принципы нефтепроводной политики России. Создадим модель: каковы сегодня идеальные нефтепроводы? Они:
 
– проходят преимущественно по территории страны или позволяют эффективно влиять на иностранных партнеров;
– находятся в собственности государства или его экономического агента (именно поэтому не были реализованы проект Ангарск–Дацин и Мурманская трубопроводная система – контроль государства не был гарантирован);
– обеспечивают значительные поступления в федеральный бюджет;
– позволяют государству эффективно влиять на экспортную политику добывающих компаний;
– позволяют избежать зависимости от одного потребителя, дают возможность манипулировать сегментами рынка в зависимости от страновых и сезонных потребностей в нефти;
– способствуют укреплению геополитических интересов России в логике «расчетливой геополитики».
 
Соблюдение этих принципов позволяет России сохранить главное – возможность выбора.
 
Фактор Поднебесной
 
Меняет ли эти принципы «фактор Поднебесной» – готовящееся межправительственное соглашение с Китаем в сочетании с 25 млрд. долл., которые Китайский банк развития предоставляет «Транснефти» и «Роснефти» под строительство ответвления от ВСТО в Китай и долгосрочные поставки в эту страну значительных объемов российской нефти? Думаю, что нет.
 
Да, Китай – стратегический партнер России в АТР. Китай – лидер роста потребления нефти в регионе АТР и главный (на сегодня) партнер России в реализации ВСТО. В апреле после соблюдения всех необходимых процедур должно начаться сооружение ответвления на Китай от ВСТО, и этот проект с высокой степенью вероятности будет реализован.
 
Но Китай – претендент на мировое лидерство. КНР не просто откровенно не заинтересована в ВСТО-2, ориентированном на рынок АТР в целом. Одна из очевидных целей китайской элиты – вообще монополизировать поставки восточносибирской нефти, лишив Индию и Корею других возможных потребителей. Россия, де-факто согласившись на подобную монополию, на долгие годы попадет в зависимость от одного, пусть и очень крупного, потребителя. Поэтому очевидная встречная цель России – осуществив строительство ответвления от ВСТО в Китай, гарантировать диверсификацию поставок, исключить возможную зависимость от Поднебесной и реализовать ВСТО-2.
 
Менеджмент «Транснефти» в реализации «восточного вектора» нефтепроводной геополитики действует в логике национальных интересов. Президент компании Николай Токарев назвал «ложной альтернативой» вопрос о том, «быть ВСТО «прокитайским» или «прояпонским». «ВСТО – проект, если пользоваться такой терминологией, исключительно «пророссийский», – заявил он. По его словам, ВСТО учитывает прежде всего национальные экономические интересы: интересы отечественных недропользователей, соображения экономической целесообразности, возможности расширения влияния России.
 
Не класть все яйца в одну корзину
 
Но дело не только в мнимом противостоянии ВСТО-1 и ВСТО-2. Российскую правящую элиту сегодня вновь призывают «окончательно определиться» и с единственным перспективным направлением транспортировки нефти. ВСТО или БТС-2? Азиатско-Тихоокеанский регион или Европа? Козьмино или Усть-Луга? Глава Фонда национальной энергетической безопасности (ФНЭБ) Константин Симонов, например, считает, что «российским властям придется делать геополитический выбор между БТС-2 и ВСТО… Ясно, что сырья на обе трубы не хватит». Однако нельзя сводить крупный геополитический вопрос к сырью. Вопрос с сырьем – это прежде всего проблема выполнения обязательств добывающими компаниями. Их геологоразведочные программы, кстати, финансируются государством весьма щедро, о чем напомнил недавно министр природных ресурсов Юрий Трутнев. Кроме того, нефтепровод «Дружба» – изношенный маршрут, и вечно латать его невозможно. БТС-2 – логичная замена «Дружбе». Если рассматривать вопрос именно таким образом, проблем с заполнением обеих труб возникнуть не должно.
 
Интересы противников ВСТО и БТС-2 носят разнонаправленный характер. Однако в России практически все аргументы «против» сводятся к нескольким соображениям: нефти попросту не хватит на эти проекты, страдающие гигантоманией; надо строить «частные» трубы, и проблемы отпадут сами собой; нефтепроводы экологически опасны; наконец (с недавних пор), во время кризиса не строят. В негативных оценках их используют многие – от местных организаций Компартии и специфических экологических организаций до вполне респектабельных аналитических центров.
 
Однако в правящей элите необходим консенсус по поводу того, что нельзя класть все яйца в одну корзину. Сооружение и ВСТО, и БТС-2 вытекает именно из логики диверсификации маршрутов как основы нефтепроводной стратегии. Поэтому финансирование строительства этих очевидных долгосрочных инфраструктурных инструментов нефтяной геополитики должно быть гарантировано, несмотря на кризис и изменение ставки LIBOR. Кредит китайских партнеров должен сыграть в этом контексте позитивную роль. Конечно, то, что финансирование идет в значительной степени за счет тарифа (сетевого), «размазывает» расходы на сооружение ВСТО и БТС-2 по нефтяным компаниям – в том числе и по тем, нефть которых по ВСТО не пойдет. Однако это необходимая плата за энергетический суверенитет России.
 
Фактор США                
 
США в регионе пытаются играть на различных интересах. Но главная цель Америки – поставить под контроль маршруты транспортировки нефти в АТР, прежде всего в Китай. ВСТО изначально свободен от подобного контроля. Это делает США естественным противником Восточного нефтепровода.
 
КНР заинтересована не просто в удовлетворении потребностей в нефти, но и в диверсификации источников ее поставок (это, кстати, роднит Китай с США). Сегодня основными поставщиками нефти в Китай являются Иран и страны Персидского залива – Саудовская Аравия и Оман, на долю которых приходится чуть менее половины всего экспорта. Практически вся нефть, импортируемая Китаем с Ближнего Востока, ввозится через Малаккский пролив, отделяющий Индонезию от Малайзии. США оказывают значительное влияние на поставки в Китай – и на «арабскую», и на «персидскую» их части, а косвенным образом влияют и на энергетическую безопасность КНР.
 
Кроме того, Америка ведет большую игру на казахском направлении, стремясь дестабилизировать Синцзян-Уйгурский автономный район Китая и сделать неэффективными поставки по китайско-казахскому нефтепроводу Атасу–Аланьшкоу. Все это создает дополнительные основания для союза Китая и России в нефтепроводной политике.
 
США и Россия имеют сразу несколько конфликтных точек в сфере нефтяного транзита. Соединенные Штаты противостоят России и по проблеме расширения КТК (американские стратеги полагают, что западные корпорации могли бы консолидировать практически всю казахскую нефть), и по проекту Бургас–Александруполис (Америка делает ставку на турецкие проливы и новый македонский маршрут). Впрочем, в условиях начавшегося потепления в отношениях США и России все это может стать предметом открытого и содержательного диалога.
 
Позиция российских властей в сфере нефтепроводной стратегии на Дальнем Востоке России и в АТР постоянно детализировалась, но национальные интересы в сочетании с гарантиями потребителям всегда оставались очевидной доминантой.
 
Сегодня главное – сохранить свободу выбора. Выбора рынков. Выбора партнеров. Выбора маршрутов. Ведь в энергетической сфере это и есть суверенитет.
 

Баланс добычи и потребления нефти в Китае, Японии и Южной Корее, млн. тонн в год
 
2000 г., факт
2010 г., прогноз
2020 г., прогноз
Потребление
Китай
227
275–325
390–530
Япония
255
255–265
290–330
Южная Корея
103
120–130
150–190
Всего
585
650–720
830–1050
Добыча
Китай
162
160–180
165–190
Импорт
Китай
65
115–145
225–340
Япония
255
255–265
290–330
Южная Корея
103
120–130
150–190
Всего
423
490–540
665–860
Возможные поставки российской нефти
2
25–40
80–100
Прогнозы Д.Орлова. Основаны на Энергетической стратегии России до 2020 года, материалах Международного энергетического агентства, Исследовательского отдела ОПЕК, других материалах

 
Дмитрий Орлов – главный редактор портала «Восточный нефтепровод», генеральный директор Агентства политических и экономических коммуникаций
 
Источник: Независимая газета
 

 

12.05.09

О проекте | Контакты | Архив | На главную
© Экспертный портал "Восточный нефтепровод". Все права защищены